|
Окна столовой Пелличчии были большие, от пола до потолка, в стене, выходившей на улицу, были прорезаны двустворчатые стеклянные двери. Эти двери открывались наружу, и хотя там не существовало балкона, они были ограждены железными невысокими перилами. Микеланджело стоял за занавеской, прикрывавшей стекла дверей, и прислушивался: гул и ропот камнеломов звучал все громче, толпа густела и росла, заливая всю площадь. Кто-то заметил Микеланджело за занавеской. По толпе прошло движение. Люди начали кричать: - Баламут! Баламут! Микеланджело взглянул на безумное, белое, как мел, лицо Пелличчии, - тот растерянно метался, не зная, что предпочесть: остаться ли верным своим землякам или взять под покровительство гостя. Лучше я выйду на площадь, - сказал Микеланджело. Слишком опасно. Когда они напуганы, они ужасны. Они растопчут тебя насмерть. Мне надо поговорить с ними. Он распахнул стеклянные двери, шагнул к невысоким, чуть выше колен, перилам. Снизу донесся вопль: - Figlio d'un can'! Сукин сын! Камнеломы тянули к нему грозно стиснутые кулаки. |
       |
